Закат цвета индиго [= Мираж цвета индиго ] - Евгения Михайлова

Слава Земцов провел ночь в кабинете, изучая дело об убийстве Павла Селиванова, сравнивая его с делами по Вадиму Коркину и лейтенанту Михайлову. То, что среди отпечатков пальцев, снятых в квартире Селиванова, обнаружились пальцы Майоровой, Славу не удивило. Вряд ли в короткий период времени, при похожих обстоятельствах могут появиться две такие яркие по почерку убийцы. Даже в Москве. Скоро отец Ксении Бройдо привезет из ее квартиры какие-то предметы, и тогда можно будет поискать следы ее пребывания в квартире Селиванова. Но поскольку Ветров и Кирилл с самого начала утверждали, что девицы, высаженные за кольцевой, поехали в разные стороны, вряд ли они могли оказаться в одно время в квартире Селиванова. Странно вот что: почему Ветров и Кирилл стали настаивать на том, что ночью своим ходом от них уехала именно Майорова, Инесса, как они ее называют. И что Ксению вместе с девушкой по вызову Аней они привезли в Москву. Никита Горовой сказал, что Аня не знала девушку, с которой ехала. Но перед разговором с этой Аней у той случилась передозировка. Второй парень, который был в ту ночь в гостях на этой даче, сказал, что понятия не имеет ни о какой третьей девушке, да и двух названных не узнает, как он выразился, под страхом расстрела. Он спал. Слава узнавал в физтехе: парень действительно не от мира сего. Что-то типа гения. В той компании оказался явно случайно. Может, он и не настолько рассеянный, каким хочет казаться, но Славе показалось, что он боится кому-то навредить. Это, конечно, ужасно, когда порядочный человек считает, что сказать правду милиции – все равно что выдать партизанов фашистам. Но, видимо, милиции в этом некого винить, кроме себя.

Утром у Славы стало клинить мозги, как всегда, когда он мучительно пытался решить уравнение: две девушки плюс одна равняется две. Он положил голову на руки и, погружаясь в дрему, успел подумать: Ветров, Кирилл и Горовой, который, возможно, помог Ане с передозировкой, могут врать или скрывать… Что? Что с дачи своим ходом уехала не Майорова, а Ксения Бройдо. И в машине с Аней была Даша. Значит ли это, что с Ксенией что-то случилось на даче? Да нет, пока не значит. Это значит лишь то, что они боятся папу Бройдо больше, чем всех правоохранительных органов, вместе взятых. Потому что, если Ксения заблудилась, наткнулась на бандитов, села не в ту машину, Эдуард Бройдо накажет всех причастных со всей жестокостью нефтяных понятий. А это… – Слава предпочел уйти от завершения мысли в поверхностный сон.

Когда он открыл глаза и поднял голову, у стола стоял Эдуард Бройдо и смотрел на него своими тусклыми, внимательными глазами.

– Простите, – Слава не сразу зафиксировал собственный взгляд, – бессонная ночь.

– Ну что вы, – улыбнулся Бройдо. – Я вижу: вы не теряете времени. Ваш труд будет достойно оценен.

– Не стану говорить общих слов насчет своего долга, Эдуард Вениаминович. Я хочу найти вашу дочь. Вы принесли вещи?

– Да, конечно. Вот чашка из-под кофе, немытая, – Бройдо улыбнулся, – Ксения не очень старательная хозяйка. А я подумал, что так даже лучше для вас. Вот щетка для волос, здесь и волоски ее, светлые.

Слава быстро взглянул на лицо Бройдо и отвел глаза. Он знал эти симптомы. Отец прикоснулся к вещам своей дочери, в нем сейчас столько любви и нежности, что он не в состоянии думать, что что-то могло случиться. Он просто хочет наконец ее увидеть.

– Вот и прекрасно, – бодро произнес Слава. – Мы отдадим это эксперту и очень быстро получим результаты. А с прокуратурой вы связались?

– Да, только я не стал особенно распространяться по телефону. Мы договорились, что я подъеду. Конечно, вы правы в том, что нужно использовать все, что полагается. Но я вчера говорил с женой, успокаивал ее, конечно. И знаете, похоже, убедил и себя, что все не так тревожно. Две девчонки в Москве, после ночной гулянки, могли придумать что угодно. Куда-то закатиться и забыть обо всем. В конце концов, бывают ситуации, когда девочка может даже забыть о своем дне рождения, по крайней мере, о том, чтобы родителям позвонить. Ксюша иногда нарочно нам не звонила, чтоб мы не настаивали на ее возвращении домой, не начали отчитывать за что-то… Она ведь, по сути, ребенок.